Илья Новиков

Адвокат украинский политзаключенных в РФ и Крыму

“Ни народная демократия, ни парламентская не работают так, как переговоры на высшем уровне”

11 декабря в рамках IV правозащитной неКонференции Дом свободной России провел дискуссию “Заложники Кремля: победы, трудности, новые вызовы”, в которой приняли участие Илья Новиков, адвокат ряда украинских политзаключенных, Антон Наумлюк, главный редактор интернет-издания “Ґрати” и Игорь Котелянец, глава Объединения родственников политзаключенных.

Мы публикуем выдержки из выступлений спикеров в трех отдельных частях. Полную запись мероприятия можно увидеть на нашем Youtube канале.

Часть 3.

Илья Новиков поделился своим опытом работы по делам украинских политзаключенных. Мы обсудили, есть ли отличия внутри российской системы правосудия по украинским и российским политзаключенным, а также каков международный опыт освобождения иностранных граждан из российских тюрем и насколько он может быть полезен для Украины.

С технологической точки зрения, работа по украинским и российским политзаключенным ничем не отличается. Ключевым моментом работы адвоката является поддержание коммуникации с заключенным. В случае с российскими политзаключенными адвокат часто оказывается единственным коммуникатором. В случае с иностранными – большую помощь оказывает право на посещение консулами.

Из работы за последние 5 лет мы вынесли следующие выводы. Во-первых, все разговоры про то, что в рамках судебного процесса по такой категории дел можно пытаться добиться оправдания, – ничего не стоят. И, как выяснилось, ничего не стоят и разговоры о том, что можно пытаться минимизировать срок. Таким образом, в значительной мере то, что являет главной ожидаемой составляющей работы адвоката в этих делах, девальвировано. Таковы наши исходные данные.

В случае с гражданами Украины понятно, что ожидается поддержка что от консульств. Но для более существенного результата ключевой является поддержка других государств. По Оюбу Титиеву (сотрудник ПЦ Мемориал, задержанный в Грозном – прим. ДСР), точно так же, как и с Сенцовым, был отдельный разговор между Макроном с Путиным, что определенно сыграло свою роль в обоих случаях.

Сейчас безусловно происходят перемены, чтобы работа по поддержке семей стала системной. В то же время, мой личный опыт говорит, что помощь родственникам совсем не обязательно должна быть связана с усилиями по реальному освобождению политзаключенных. Все пикеты, митинги и акции по отправке писем играли свою роль с точки зрения того, что российские чиновники видели, что этот человек находится в зоне внимания и это, возможно, ослабляло для него риски, но с точки зрения решения вопроса об окончательном освобождении ни одна из этих мер не была эффективной. Как мы сейчас знаем, после сентября 2019 года ничего, кроме переговоров на высшем уровне, не работает: ни народная демократия, ни парламентская.

Я не знаю, каким образом эти два способа должны пересекаться, должно ли одно и то же министерство курировать оба направления. Была скверная ситуация в 2014-2015 годах, когда МВД и прокуратура занимаются одной линией, МИД – второй, Администрация – третьей, а МинЮст – четвертой, а организация совместной координационной встречи всех этих людей в одном кабинете требовала колоссальных усилий.

Что касается Нормандской встречи, сейчас понятно, что для политзаключенных, сидящих в российских тюрьмах, до конца года ничего не изменится. Хотя после сентября поступала информация, что вторая волна все же будет запущена до 2020 года. Путин, по всей видимости, понимает этот обменный фонд как усиление свой позиции на переговорах. И тут встает вопрос: может ли украинская сторона лишь своими силами добиться результата или для этого нужно просить Меркель, Макрона или даже Трампа?

С моряками было проще договориться, потому что по ним было принято ни к чему не обязывающее решение об изменении меры пресечения. Это могло произойти в любой произвольный день. В течение 5 минут следователь подписывает документы, и человек свободен. А дальше вернулся он или нет, принимает участие в следственных действиях или нет – вопрос второстепенный. Россия, конечно же, для видимости выскажет свое недовольство, но ситуация всем ясна. С теми же, кто уже осужден, технологически все было несколько сложнее. Сперва человека нужно было привезти в Москву и организовать его помилование. В результате сентябрьского освобождения мы узнали, как это происходило. Кто-то подписал прошение о помиловании сам, а кто-то отказался. Тогда прошение подписывали за него.

Накануне 30-го числа заседала Московская городская комиссия по помилованиям, где в спешном порядке рассматривали то ли подписанные, то ли нет прошения. Теперь мы достоверно знаем, что при желании российского руководства быстро организовать процедуру в больших масштабах и прогнать через нее 11 человек возможно. При том, что стандартная цифра помилований в России — 3-4 человека в год. Т.е. основной функционал комиссии по помилования — это заниматься подписанием отказов. Но оказалось, что эта организация, если ее хорошенько пришпорить, умеет работать стахановскими методами в совершенно не свойственной для себя манере. Таким образом, главная мораль заключается в том, что необходимо давить на Россию разными способами. Никакие другие методы не работают.

Полная версия дискуссии “Заложники Кремля: победы, трудности, новые вызовы”

Есть один очень показательный пример. Два года назад, 5 декабря 2017 года, в Москве арестовали гражданина Норвегии Фруде Берга по подозрению в шпионаже. Мы его не позиционировали как политзаключенного. С самого начала было понятно, что его осудят, потому что с 2000 года не было ни одного оправдательного приговора по данной статье. Тем не менее, с самого первого дня Норвегия, для которой это был первый подобный случай, отнеслась максимально серьезно к этому делу. Журналисты ставили очень неудобные вопросы перед норвежским правительством. Следствие длилось год, еще 4 месяца его судили. В тот самый день, когда ему выносили приговор, Путин встречался в Петербурге с Премьер-министром Норвегии и в ходе этой встречи заверил, что вопрос будет решен. Освободили его 15 ноября. Между этой фразой Путина и фактическим освобождением прошло полгода.

Для освобождения была задействована Литва, поскольку у Норвегии не было своего обменного фонда, Литва отдала России двух русских агентов, а взамен получили двоих литовских граждан и г-на Берга. Предварительно в Литве для этого было изменено законодательство по процедуре помилования. Была попытка с российской стороны попросить норвежцев, чтобы они договорились с американцами по поводу освобождения Вкитора Бута. Его возвращение является идеей фикс для России, но американцы на это отвечают «It’s out of option». В итоге тригером для обмена Берга послужило то, что 24 октября 2019 года в городе Киркенеск, откуда он родом, праздновалась 75-ая годовщина освобождения северной Норвегии советскими войсками от немецко-фашистских войск. Поскольку российское руководство любит такого рода мероприятия, туда приехал Лавров, Министр иностранных дел России, а также норвежские Премьер-министр, Министр иностранных дел и, самое главное, Король Норвегии. Понимая это, в конце сентября Лавров недовольно ответил на вопрос журналистов, что Берг может быть освобожден в любой день. Этот день наступил через 3 недели.

У Норвегии нет гибридной войны с Россией, но есть разногласия в Баренцевом море и касательно рыбных промыслов, но это практически ничего по сравнению с украинской ситуацией. Но даже на этом фоне освобождение одного человека потребовало двух лет напряженной работы с итогом, непонятным до самого конца. Единственный плюс Украины по сравнению с Норвегией в подобной ситуации заключается в том, что у Украины есть «обменный фонд». Для России же россияне не имеют ценности.